|
Легенды Петербурга. Воспитание благородных девиц.
Смольный не всегда был штабом большевиков-революционеров или чиновников городской администрации. Не всегда фасад огромного желтого особняка выходил на площадь Пролетарской диктатуры. Итальянский архитектор Джакомо Кваренги ровно двести лет назад строил это здание под другой проект: из Смольного Новодевичьего монастыря в ту пору планировался переезд Воспитательного общества благородных девиц, основанного Екатериной II. В этом обществе готовили для придворной и светской жизни девиц из российских дворянских семей. Полный курс обучения «в красоте и радости» словесности, истории, географии, иностранным языкам, музыке, рисованию, светским манерам занимал двенадцать лет. Лучшие выпускницы выходили из стен Смольного института фрейлинами двора, в пышных нарядах с золотым вензелем на белом банте.
В пору, названную «пушкинской эпохой», русское дворянство откровенно подражало французским нравам. Светская жизнь Петербурга первых десятилетий XIX века была устроена по образцу предреволюционных парижских салонов. Русскими мадам де Сталь и мадам Рекамье слыли искусная в искусстве легкой беседы Александра Россет-Смирнова, нелюбимая Львом Толстым Анна Павловна Шерер, красавица Евдокия Голицына, которую щеголи называли на иностранный манер La Princesse Nocturne, Княгиня Ночь. На балах, маскарадах и званых вечерах во дворцах петербургской знати и «выходили в свет» молоденькие выпускницы привилегированного Смольного института, учеба в котором была доступна лишь немногим. Большинство молодых дворянок в России получали домашнее образование или воспитывались в частных пансионах. Обучались в основном тому, как соответствовать стандартам примерной супруги и матери. Чтобы стать привлекательной невестой, девушка в ту пору в обязательном порядке должна была говорить на одном-двух иностранных языках (прежде всего, конечно, на французском) и уметь держать себя в обществе. Желательны были какие-то гуманитарные, как сказали бы сейчас, знания, однако для девицы считалось неудобным подчеркивать серьезный интерес к науке. Не приветствовалось чтение газет и журналов, не поощрялся интерес к сентиментальным романам и театральным представлениям, «которые могли только погубить нравственность». Зато ценилась ловкость в составлении записок, «тщательно обработанным слогом, с французским остроумием и изяществом». Огромное значение придавалось умению танцевать полонез, кадриль, котильон.
Важно было «ревниво следить за внешностью». С наступлением эпохи романтизма мода на здоровье прошла, красивой казалась бледность, «знак глубины сердечных чувств». Первое, что сказала княгиня Доротея Ливен приехавшей в Петербург в 1817 году невесте великого князя Николая Павловича, принцессе Шарлоте: «Вы очень загорели, я пришлю вам огуречной воды». Для умывания использовали также «перловую воду», сыворотку, миндальные отруби. Молодая девица обязана была заботиться о белизне и «атласности» кожи. Для этого кисти рук обкладывали свежей телятиной. Вспомните брюлловский портрет Натальи Гончаровой: есть ли лучший образец истинно снежного, подлинно мраморного совершенства?
О дурнушках в ту пору сочувственно говаривали: «У нее доброе сердце», хотя вряд ли ангельский нрав мог выдержать в высшем свете соперничество с красотой. В обществе ценились и изящество движений, и осанка, и непринужденность, а вот холодность и высокомерие считались признаками дурного тона. «Надобно стараться нравиться», - это пожелание было главным для юных дам. Пороком считалось кокетство. О нравственности дочерей заботились родительницы, что следует и из названий популярных «учебных пособий» - вроде «Наставления добродетельной матери». Когда дочери оказывались «в поре», воспитательницы вынуждены были затрагивать и тему интимных отношений. В Смольном институте эти деликатные предметы обходили: наставницы давали мыслям девиц «целомудренное направление». Только балы, только танцы предоставляли молодым дворянкам возможность выйти в новый для себя круг общения.
Девушки начинали «выезжать» с шестнадцати лет. Современник писал о «роковой минуте вступления в свет»: «Большинство девиц, бивших на грациозность талии, ничего не ели, кроме хлеба с чаем. Корсеты передвигались на самые крайние планшетки. Не желая, чтобы ланиты пылали румянцем, барышни жевали мел и пили слабый уксус». Нормы поведения для девиц были суровее правил, которым следовали замужние женщины. Барышне не разрешалось оставаться с молодым человеком, даже с домашним учителем, наедине. По улицам девицы прогуливались в сопровождении старого слуги или наставницы. Встречи, подобные свиданиям Татьяны и Онегина, могли происходить в деревне, однако в Петербурге считались небезопасными для репутации молодой светской дамы. Семнадцатилетняя Наталья Гончарова, еще не став невестой Пушкина, успевшего уже, однако, посвататься, не решилась выйти к нему, явившемуся с визитом утром 20 сентября 1829 года после возвращения с Кавказа: требовалось позволение матери, в тот час еще спавшей. Даже невеста в отсутствие старших обычно не принимала жениха; до официальной помолвки молодые не появлялись вместе в свете. Роковым рубежом для замужества было двадцатипятилетие. После тридцати пяти одинокая дама считалась «пожилой»; к пятидесяти годам ее величали «царь-девицей». В высший свет попадали десятки выпускниц Смольного, но Княгиня Ночь выходила далеко не из каждой.
Андрей Шарый – известный российский журналист и радиоведущий, писатель и путешественник, побывавший почти в полусотни стран четырех континентов. Автор десяти книг документальной прозы, в том числе сборников путевых заметок и цикла исследований о героях мировой массовой культуры ХХ века. Лауреат отечественных и европейских литературных премий. Живет в Праге.
Paporotnik08@mail.ru
 |
 |
Легенды Петербурга. К небу над водой
Мой хороший знакомый, профессиональный житель Петербурга, человек тонкого художественного взгляда на мир, утверждает, что в его любимом городе трудно отыскать пейзаж красочнее летней панорамы Невы на закате - если только смотреть на реку через чугунную решетку Троицкого моста. Я как-то посмотрел: действительно, окрест открывается величественная картина плавной водной глади, которую на стрелке Васильевского острова распарывают пополам Ростральные колонны. Справа – шпиль обнесенного крепостными стенами Петропавловского собора с похожим на муху позолоченным ангелом-крестоносцем на верхотуре, по левую руку – элегантная набережная с Мраморным и Зимним дворцами.
За сотню лет существования Троицкого моста о нем накопилась масса любопытной, хотя и малоприменимой в повседневной жизни информации. Известно, например, что через Троицкий мост проходит Пулковский меридиан, по которому прежде вели отсчет географических карт России, до той поры, пока всемирным нуль-пунктом не определили Гринвич. Под пролетом Троицкого моста, гласит легенда, совершил ради завоевания любимой девушки свой дерзкий пролет красный летчик Валерий Чкалов. Многие, правда, в его хулиганство не верят, приписывая авторство мифа режиссеру Михаилу Калатозову, по инициативе которого в 1940 году, уже после смерти Чкалова, такой киноподвиг совершил авиатор-каскадер Евгений Борисенко. Однако доподлинно известно: запуская мост в эксплуатацию под праздник двухсотлетия своей столицы, император Николай II собственноручно нажал на электрическую кнопку, чем привел в движение мотор разводного проема. Как знать, может, и государь-император любил наслаждаться картиной невского заката с горбины Троицкого?
Вот представьте эту торжественную весеннюю 1903-го года картину. За спиной у Его Величества – Литейный (в ту пору Императора Александра II) мост, разводка которого когда-то проводилась вручную, восемь работяг вращали огромный ворот, отворяя поворотный пролет в речку как калитку; впереди – Николаевский (теперь Благовещенский, а совсем недавно был Лейтенанта Шмидта) мост, как раз от него через полтора десятка лет раздастся роковой для семьи монарха и всей России выстрел крейсера «Аврора». Николаевский мост проектировал и возводил под присмотром другого императора Николая, Первого, польский военный инженер Станислав Кербедз, которому, как говорят, обещали присваивать очередное воинское звание за каждый построенный пролет. Трехсотметровый восьмипролетный мост, в ту пору (1850 год) самый протяженный в Европе, оказавшийся неглупым человеком Кербедз открывал генералом. В начале XX века постоянных каменных мостов (они постепенно заменяли так называемые плашкоутные, стоящие на опорах в виде больших плоскодонных лодок) на главном петербургском фарватере было всего три. Но к концу эпохи царизма их количество возросло вдвое, в том числе за счет прекратившегося с течением Невы и времени в коронный туристический символ города Дворцового моста. Ну кто же не видел этой цветной открытки: черное небо Питера, огненные шары золотых фонарей; вознесенные к зениту натужной силой моторов, шестерней, противовесов 700-тонные пролеты…
Разводной мост, сложная почти как космический корабль инженерная конструкция, оказывается еще и мировоззренчески поучительной штукой, поскольку может стать примером русского мастерства, а может и совсем наоборот. Вот он, этот пример: Большеохтинский (бывший Императора Петра Великого) мост благодаря высокому качеству работ простоял без особого ремонта шесть десятилетий, с 1911-го до 1971-го. А построенный в разгар социализма чуть выше по Неве мост Александра Невского спроектировали и соорудили с такими огрехами, что стальные тросы быстро полопались, автомобильное движение пришлось закрыть (оставили только троллейбусы), а потом в воду обрушился 17-тонный противовес, и тогда уж не обошлись без паромной переправы.
Практике мирового мостостроения известны полтора десятка типов разводных мостов, от античных подъемных - к крепости-замку через ров с водой - до напоминающего огромный капкан моста GatesheadMillenniumBridgeчерез английскую речку Тайн: пешеходная зона поднимается огромной бетонной дугой. Губчатый коридор, по которому в аэропортах производят посадку в самолеты, оказывается, тоже относится к категории разводных мостов и именуется телескопическим трапом. Самый знаменитый в мире (хотя и не самый большой и не самый старый) мост развели в той же в Англии, это лондонский TowerBridgeчерез Темзу неподалеку от одноименной крепости, названный поэтом «стальным скелетом в каменной рубахе». Его тысячетонные крылья поднимаются беспрецедентно быстро, всего за минуту. Но по числу разводных с Петербургом (на Неве 10 таких мостов) может поспорить разве что Амстердам, где, правда, еще три с половиной века назад перебросили через реку Амстель очень популярную теперь туристическую забаву, Magerе Brug.Тщедушный белый остов амстердамского Тощего моста каждые двадцать минут складывается пополам как перочинный ножик. Это забавная, милая, но отнюдь не величественная картина никак не ровня невскому пейзажу - если глядеть через решетку Троицкого - это не могучий Литейный, не вздыбленный в белые ночные небеса Дворцовый. И уж конечно, ни TowerBridge, ни Magerе Brug не приспособлены к тому, чтобы на их взметенных ввысь крыльях ночами демонстрировали мультики. В такие минуты понимаешь: из простой дороги через реку разводной мост превращается в чудесную лестницу в небо.
Легенды Петербурга. Колесо жизни
В России, оказывается, почти миллион буддистов. Строго говоря, среднестатистически каждый пятнадцатый или двадцатый в толпе вокруг нас – буддист. Однако, если вы не в Бурятии, Калмыкии или Туве, этого и не заметить. Всероссийская слава покарала до сих пор, кажется, только одного буддиста, Бориса Гребенщикова, он же Пуршутра. А ведь буддизм признан одной из российских религий императорским указом еще в 1741 году. На рубеже ХIX и ХХ веков в России возникла одна из самых сильных в мире, как считают специалисты, буддоведческих школ. В 1915 году в Петербурге, где к тому времени сформировалась довольно большая бурятская община, с монаршего соизволения освятили - в честь воплощения Будды, божества Калачакры – первый в Европе и самый северный в мире дацан Гунзэчойнэй, «Источник Святого Учения Будды, сострадающего всему живому». Большевики сострадания проявили немного: после революции храм разграбили, монахов в годы «большого террора» частью перестреляли, частью пересажали. В нарядном здании на берегу Большой Невки неподалеку от Старой Деревни, в проекте которого архитектор Гавриил Барановский соединил узорчатую стилистику тибетского соборного храма со строгостью северного модерна, в конце концов разместили «радиоглушилки», чтобы бороться против другой, но тоже чуждой Советам идеологии. Обе борьбы оказались безуспешными.
Буддизм – религия терпения и смирения. В отличие, скажем, от христианства с его упорядоченным каноном, от иудаизма с его ежедневным следованием бытовым талмудическим нормам, буддизм по-восточному неспешен и нетребователен, он вбирает в себя любого, и самого ленивого, и самого безразличного, он допускает к себе разное отношение. Буддизм от каждого не требует больше того, что этот каждый сможет или захочет ему дать. Поэтому для огромного большинства такая религия – более или менее модная сезонная экзотика; лысые оранжевые монахи, глиняные побрякушки, запах лотоса и сандалового дерева; симпатия к дедушке Далай-ламе, ну, может быть, еще пассивное сочувствие тибетской борьбе, смысл которой, боюсь, совсем малопонятен тем, кто не смотрел голливудского кино «Семь лет в Тибете» с Брэдом Питтом. Популярный буддизм - это мантры, пусть и в исполнении Пуршутры БГ; кудрявые письмена на языке санскрит, пусть и на стене в рок-клубе; эмблема сущего в виде некрутящегося колеса, «колеса жизни», пусть и в виде автомобильного брелока. И только для ученых единиц, для людей, нравственно погруженных в религию (значит, и в самих себя) буддизм есть философское учение о непрестанном духовном пробуждении, в основу которого положена идея о страдании. Постижение этих истин и означает освобождение от страданий. Нирвану.
Пусть я во всех рождениях всегда
С Учителями совершенными пребуду,
Не потеряю их. Пускай с блаженством
вкушу Учения, легко пройду пути,
все стадии их завершу, - и быстро
достигну состоянья Ваджрадхары.
Когда-то я тоже прикоснулся к буддизму; однажды провел несколько дней в дацане Гандантэгчилэн под Улан-Батором, где вел многочасовые разговоры с терпеливыми монахами, которые не обращали внимания ни на палящее солнце, ни на свирепых степных комаров, ни на наивность моих вопросов. Из этих бесед я вынес такое ощущение: буддизм – огромный и сложный мир, совершенный в своей цельности и потому удивительно устойчивый к внешним воздействиям и посторонним вторжениям. Будда мудр, спокоен и молчалив. Он видел все, все знает, и коли захочет, однажды изменит порядок вещей одним лишь малым напряжением своего хотения, не шевельнув и кончиком пальца.
Питерский дацан вернули религиозной общине в 1990 году. Ясно, почему: теперь-то в России все по-другому, разно-разных духовных центров хватает. Резиденция главного буддиста России, Пандито Хамбо ламы – в Иволгинском монастыре в Бурятии. В Элисте на месте завода железобетонных изделий с истинно новорусским шиком открыли шикарный храм, в котором восседает самая высокая в стране статуя Будды. В питерском дацане Гунзэчойнэй все скромно, в лучшем случае его убранство - это чистенькая бедность. Средств на ремонт здания общине не хватает; путь к нирване здесь, видимо, ведет не через роскошь.
На привезенную когда-то в Россию из Сиама молчаливую алебастровую статую Сидящего Будды Шакьямуни я глядел и снизу вверх, из главного молельного зала, и сверху вниз, сквозь изукрашенные самим Николаем Рерихом цветные витражи потолочного плафона. Рассмотреть рериховские витражи – чудесные, с диковинными цветами, пышнохвостыми птицами, непонятными эмблемами веры - не задирая головы, мне позволил настоятель Гунзэчойнэй, лама из Бурятии Джампа Донъед, в миру Буда Бадмаев. Он тоже проявил терпение: тихо и неспешно растолковал, почему буддизм отрицает Бога-творца. Ну да, конечно: божество есть только нравственный идеал; а все, что было, есть и будет, существует в Вечности. Поговорив, мы вышли на балкон над портиком главного входа. Здесь и установлен символ буддистской Вечности, здесь жизнь бесконечно перетекает из одной формы в другую по замкнутому кругу каменного колеса. А вокруг храма - на ограде, на деревьях, повсюду - многочисленные разноцветные ленточки и лоскутки, залог обязательного исполнения заветной мечты. Приходите, загадывайте желание.
Проповедь настоятеля петербургского дацана Буды Бадмаева: Что такое время?
Есть утверждение Будды: существо прошлого момента жило, но оно не живет и не будет жить. Существо настоящего момента не жило, оно живет, но оно не будет жить. Существо будущего момента не жило, не живет, но будет жить. Время не существует в абсолютном смысле, время - поток, который производит постоянные изменения. Если мы исследовали прошлое, мы его понимаем, но не находим. Прошлого уже нет. Когда мы говорим о будущем, то его мы не найдем, потому что его еще нет. А когда мы говорим о настоящем, то тоже не находим его. Настоящее - это миг, которого уже нет.
|
 |
|
